Татьяна Самборская (tatamaza) wrote in nash_dvor,
Татьяна Самборская
tatamaza
nash_dvor

Неродные женщины

     После первой волны выписки оставшихся мамочек с их трёхдневными младенцами «уплотняют» - переводят из палат в палаты так, чтобы не оставалось пустых коек.
   - Петровская — в шестую, Голубева — в девятую, - объявила возникшая в дверях медсестра и исчезла. Появилась вновь и предложила вопросом. - С вещами помочь?
   - Да нет, мы сами, потихонечку.
    Переехавшая в шестую Петровская, пользуясь тем, что её беспокойный мальчик на удивление спал, копошилась в тумбочке — выкладывала вещи. Из-за наложенных швов ей нельзя было даже присаживаться, и она стояла в глубоком наклоне, высоко выставив зад в узкий проход между кроватями. Не видя соседок, она невольно слушала, как одна из них, плача, тихо жаловалась на судьбу кому-то по телефону. Свекровь плакальницы не только не любила её, но и категорически не хотела признавать за невестку, а равно и новоявленного младенчика за внучку. Муж — по словам жены, под полным влиянием матери — ни разу не пришёл под окна роддома взглянуть на малышку. И вообще даже не звонил, а лишь брал трубку, когда родильница звонила ему сама. И на том ему спасибо...
    Рассовав скарб, Петровская прилегла на кровати на бок, оставив неразутые ноги на полу. Картина чужого плача открылась теперь в полном объёме. Молодая женщина, красивая, с нерусскими чертами, с густым чёрным волосом в косе, оттенённым слабым мелированием на маковке, с густючими ресницами, заметными даже на расстоянии, сидела к Петровской полубоком и кормила ребёнка грудью. Запелёнутый комочек лежал на левой руке, другой — красавица прижимала к уху трубку, в которую тихо жалилась, как в далёкую вселенную, где всё хорошо, и все счастливы.
     Увлекшись, Петровская задумалась о чужой жизни. Поражённый ярчайшей красотой, мужчина-сын женился, видимо, против воли своей матери. Причём «женился» по каким-то там диаспорным традициям, а не в силу нормальной госрегистрации. И это был его единственный — в отношении избранницы — поступок. Вернувшись под безраздельное влияние мамы, привычное с детства до автоматизма, он нелогично стал избегать и жену, и ребёнка. Пыл оказался нестойким; озлобление матери, как вирус при слабом иммунитете, проникало в него, вымещало его собственное чувство, - и он начинал чувствовать чужое как своё. Материнскую досаду как свою личную...
    Заплакал мальчик. Петровская очнулась от наверченного раздумьем и забрала малыша к себе под бок — кормила лёжа. Излишне сознательно она пожалела девушку в её беде и автоматически порадовалась за себя — ведь у неё-то не было никаких проблем ни с мужем, ни со свекровью. «Как хорошо, что у меня по-другому», - подумала она ещё раз и поправила сосок, упущенный малышом. Закрыв глаза, успокоенный манюнчик снова зачмокал своим лакомством.

      Петровская не знала — не могла знать, — что уже завтра вечером, при встрече из роддома, её собственная «вторая мать» станет проявлять подспудную к ней неприязнь. А через две недели плохо сдерживаемая злоба выльется в открытый скандал. И муж, не проживший с новой женой и одного года, но зато проживший 30 лет с родной мамой, примет сторону последней. Что для него естественно. Но не естественно для Петровской, родившей сына и тем уравновесившей себя со всеми матерями мира, включая и свекровь. Так ей казалось.
    От обиды, что не личный разлад с мужем, а безрассудный удар третьего, постороннего в её постели, человека так неожиданно разрушил то, что она ещё не имела времени создать... от этой обиды Петровская рыдала не меньше своей нерадивой соседки по палате. Потеряв молоко и борясь с тяжёлой для сына неспособностью переваривать искусственные смеси, она вспоминала роддомовскую плакальницу и безотчётно гадала, потеряла ли та молоко, или хоть в этом той повезло больше.
    Она мысленно ругала себя, что так легко отдалась по сути ничего не значащему горю и своим нытьём лишила родного ребёнка молока, - то есть содействовала беде действительной. Но в голове неотвязно вертелся наивный детский вопрос: «Почему? За что?.. За то, что я родила здорового сына?» Не рожав прежде, неопытная мама не могла столкнуться с особым типом женской зависти. Возможно, редко встречающимся, но существующим. Перед стареющей матерью взрослого сына в полном объёме живой красоты внезапно представала молодая кормящая женщина. А своего-то сыночка младенцем на руках она могла держать только в поблеклых, было, но резко вспыхнувших воспоминаниях. И родной внук, кровинушка, так похожий на сына, когда тот только-только родился, - на руках у чужой женщины, у чужой груди, окутанный, ограждённый ото всех, чужой любовью. Значит, и от неё. Так больно. Так зло больно... потому что без вины...
    - Девочки, ужин! Не забываем надевать халатики!
    Петровская докормила малыша — тот, насосавшись, уснул — и аккуратно, через уголок крошечного ротика, вытащила сосок. Вышла за ужином из палаты последней.
    - Почему задерживаетесь?
    - Кормила.
    - Я вас удивлю, тут все кормят... Рыба тушёная, пюре, печёное яблочко и компот. Всё давать?
    - Да, пожалуйста.
    Забрав ужин, запоздавшая мама пристроилась к своей тумбочке в полусогнутом состоянии. Ещё сутки Петровская будет неомрачённо счастлива. Поддевая ложкой вместе и кусочек рыбки и пюре, она ощущала двойное удовольствие в теле — самой не голодно, и грудь к ночи хорошо нальётся. Вкусно и тепло, и хлеб свежий, и вся вселенная за нас... только печёное яблоко она есть не стала — побоялась, что ребёнку вспучит ночью животик.

Оригинальный пост https://tatamaza.livejournal.com/3008.html в ЖЖ tatamaza
Tags: Женские штучки, Семья
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments