prajt (prajt) wrote in nash_dvor,
prajt
prajt
nash_dvor

Categories:

Опасное зазеркалье Бехтеревой и Ванги

Наталья Петровна Бехтерева заявляла во всеуслышание, что верит в вещие сны, жизнь после смерти и альтернативное видение.
Это был вызов добропорядочному ученому сообществу. Академик – и вдруг такое? Ее клевали за «лженаучность», ставили в вину нездоровый интерес к мистике, но она стояла на своем – если "зазеркалье" существует, наука не имеет права его игнорировать. А о том, что оно существует, говорил ее собственный опыт.



«Чем дольше я занимаюсь наукой, тем больше укрепляюсь в мысли о божественном происхождении мира». Так говорила Наталья Бехтерева – великий русский нейрофизиолог с мировым именем, академик, почетный член десятков научных обществ. Она заставила 1400 граммов серого вещества, служащего людям инструментом познания окружающего мира, раскрыть большую часть своих тайн. В своих исследованиях ученый, по ее признанию, "не шарахалась» и от паранормальных явлений, связанных с мышлением.

Я знаю, как опасно двинуться в это Зазеркалье. Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки... Но кажется мне, что на Земле каждый, в меру своих сил, должен выполнить свой долг...»


Наталья Бехтерева



Бехтереву называли «ясновидящей» , посвященной в тайны «зазеркалья». Но она протестовала против такой оценки и все переводила в плоскость научного знания. Однажды академика спросили, а есть ли вообще различие в работе женского и мужского мозга? Она ответила, что есть, и подкрепила свои слова статистикой: мало женщин великих композиторов, великих художников, великих философов, да и великих ученых среди женщин не так уж много. Но ее собственный мозг явно отличался той «особой биохимией», которая, по ее теории, свойственна талантливым и гениальным людям. Возможно, именно "женское начало", особое чутье и воображение, свойственные женской душе, помогли ей достичь идеального баланса с той безупречной "мужской" логикой, которую она применяла в искусстве исследователя.

Она родилась в год смерти Ленина – в 1924-м. Спустя три года ушел из жизни ее знаменитый дед – Владимир Бехтерев. Психолог, психиатр, невропатолог (этот термин изобрел и ввел в медицинский обиход сам ученый) владел искусством гипноза. Опыты по передаче мыслей на расстоянии ставил совместно с известным российским дрессировщиком животных Дуровым. В одной из своих научных работ – "Тайна бессмертия" – Бехтерев сделал вывод: мысль материальна и является разновидностью всемирной энергии, стало быть, в соответствии с законом сохранения энергии исчезнуть не может. Это прозвучало в разгар Первой мировой войны, когда человеческая жизнь ничего не стоила, люди перестали понимать, за что погибают, если все решает пуля-дура. Бехтерев провозгласил: «Смерти нет, господа, это можно доказать!". Поверила в это и его внучка Наташа.




Всего вещих снов Наталье приснилось за жизнь четыре.
Первый – в 1937 году, об отце. Петру Бехтереву передался пытливый ум отца. Но профессию он избрал инженерную, занимался разработкой военной техники. Его часто премировали, и в доме царил, казалось, вечный праздник. И вдруг – страшный сон, вспоминает Бехтерева:

«Стоит папа в конце коридора, почему-то очень плохо одетый, в чем-то старом, летнем, как будто в парусиновых туфлях. А отец даже дома одевался хорошо, хотя и иначе, чем на работу. И вдруг пол начинает подниматься, именно с того конца, где стоял папа.... А под полом – огонь, языки пламени – по бокам коридора. Папе трудно устоять на ногах, он падает – и я с криком просыпаюсь».

На следующую ночь Наташа проснулась от шума: за папой пришли люди в форме – из госбезопасности. Домой отец больше не вернулся. Семье сообщили, что его осудили на 10 лет без права переписки. Они еще не знали, что это значит на самом деле. А вскоре забрали в лагерь и маму. Сказали – на пять лет, вышло восемь. Много позже Наталье показали приказ на арест, ее имя стояло рядом с маминым. Но ей было только 14 лет, и детскую колонию заменили детским домом.

От Наташи, ее брата и сестры – детей «врагов народа», отвернулись даже родственники. В детдоме вновь прибывавшие дети плакали перед сном, накрывшись одеялами с головой, – плакать вслух не разрешалось.
«И каждую ночь я засыпала с мыслью – завтра придут веселые папа с мамой, заберут нас с братом домой, и все снова будет хорошо. А мой добрый, талантливый и безвинный папа уже был расстрелян».
В детдоме перед Натальей открылось две дороги. Одна – после семилетки идти работать на кирпичный завод, там "исправляли сознание" детей "врагов народа". Вторая – во что бы то ни стало быть отличницей, лучшей из лучших. На кирпичный завод Наташа не хотела.




В детском доме она узнала, что началась Вторая мировая война. Его обитателей погрузили в вагоны, но эвакуировать не получилось, Ленинград уже попал в железное кольцо. Поезд покружил-покружил вокруг города, чудом успевая удирать из-под бомбежек, и вернулся туда, откуда выехал. В детдоме хоть как-то кормили, поэтому там было лучше, чем на воле, где голод и холод косили целые семьи. Впрочем, настрадались и детдомовцы. Прежний, любимый, директор ушел на войну и погиб, а на его место поставили другого, оказавшегося садистом. Перед каждой едой новый директор детдома выстраивал детей на линейке и требовал тщательно пережевывать пищу, пока она не превращалась в застывший комок. Наталья признавалась, что и лет через 10 после окончания войны никак не могла наесться досыта, мучил фантомный голод.

Несмотря на весь ужас блокадного существования, она умудрилась поступить в мединститут. Запомнила не так мороз той зимы, как ледяной ветер. Всякий раз, подходя к мосту, где от ветра не было спасения, хотела повернуть назад, забраться под одеяло и больше не выходить из дома. Но доходила до середины моста, а там становилось все равно – вперед идти столько же, сколько назад, поэтому шла вперед.

Окончание войны и расцвет радужных надежд на безоблачное счастье совпали для Натальи с большой любовью. Но человек, который внушил ей это чувство, как рассказали знакомые, по-прежнему любил другую, погибшую в начале войны. Наташа начала тяготиться отношениями с любимым. Ведь получалось, что он держит ее при себе в качестве замены. Она порывалась уйти, он не отпускал.

И тут помог второй вещий сон.
В нем Наталья пошла в дом, где горевали о бывшей возлюбленной. И видит: виновница горя сидит, как ни в чем не бывало за столом и пьет чай. "С радостью обращаюсь к ней: "Здравствуйте, Татьяна (почему-то называю ее так), – вспоминала Бехтерева. Та, здороваясь, не встает. А дальше я узнаю, что она на девятом месяце беременности. Убегаю ужасно счастливая". После предвестия о папе то был второй вещий сон Натальи Петровны. И он также, как и первый, один в один реализовался в действительности.




Во времена Владимира Бехтерева ученые только подступались к тайнам мозга. Раньше о нем думали как о монолите, не поддающемся изучению. Или как о "божественном сосуде", посягать на изучение которого – святотатство. Подвиг ученых бехтеревского поколения состоял в том, что они сняли это табу.

Но время шло, и внучка Бехтерева уже работала с томографами и другими чудо-приборами. Понятно, что для этого потребовался иной уровень знаний и навыков. Наталья Петровна одной из первых увидела на экране мозг и восхитилась. "Допускаю, что некоторые более молодые сотрудники из нейрофизиологических лабораторий идут в институт как на обычную службу... А жаль, если это так... Удивление перед чудом природы – мозгом человека, постепенно познаваемым через все развивающуюся технологию, и озаряющие мозг ученого идеи – большая, стимулирующая радость в жизни", говорила Бехтерева.

Однажды на научную конференцию заглянула супруга руководителя СССР – "первая леди" Раиса Горбачева. Философ по образованию, она с большим интересом выслушала доклад Бехтеревой, потом подсела к ней в зале, они долго говорили. В результате в Ленинграде появился Институт мозга Академии наук, а при нем клиника. Бехтеревцы научились помогать людям в тех случаях, которые до них считались безнадежными, восстанавливали память, способность двигаться, говорить, читать. А Наталья, ставшая директором института, напишет, что осуществилось когда-то загаданное – о Замке ее Мечты.

Бехтеревой и ее сотрудникам удалось прорваться ко многим тайнам. Она написала более четырех сотен научных трудов, получила признание коллег с мировыми именами, стала орденоносцем и членом многих зарубежных академий. При этом ученым она была нетипичным ученым. И, например, гипотеза о том, что сверхсложный механизм интеллекта имеет инопланетное происхождение, была ей ближе, чем принятое утверждение о его земной эволюции.

Академику Бехтеревой снились вещие сны. Следующий сон был о маме, которую Наталья Петровна отправила с надежным сопровождением в южное село – отдохнуть, подышать чистым воздухом, поесть фруктов. Оттуда приходили письма, из которых дочь узнавала, что здоровье мамы удовлетворительно. Вдруг во сне почтальон принес телеграмму "Ваша мама умерла. Приезжайте хоронить".




Во сне же дочь помчалась на похороны, приехала, попала в окружение незнакомых людей, которых почему-то называла по именам. Проснулась в слезах и рассказала сон мужу. Он был скептичен: "Неужели ты, специалист в области мозга, веришь снам?". Тревога не отпускала ее, она хотела бежать на самолет, но и знакомые, которым она рассказала о сне, уговаривали не верить. Она устыдилась своей "ненаучности" и не поехала. А дней через 10 все произошло именно так, как это было во сне – причем до мельчайших подробностей.
Бехтерева не отмахивалась от возможности заглянуть в "зазеркалье", как она называла странные, необъяснимые явления, связанные, по ее мнению, с деятельностью мозга.

Побывав в Болгарии с научными лекциями, Наталья Петровна пожелала встретиться с известной прорицательницей Вангой.

Встреча началась конфузом: Бехтерева не принесла с собой кусочка сахара, который, как требовала ясновидящая от всех посетителей, нужно было сутки держать при себе.
Но Ванга ее простила. Вдруг сказала: «Вот сейчас твоя мать пришла. Она здесь. Хочет тебе что-то сказать. Она на тебя не сердится.»

Вот как пишет об этой встрече с Вангой сама Наталья Бехтерева в своей книге «Магия мозга и лабиринты жизни».
Рассказ об этом Наталья Петровна включила в главу, которую так и назвала «Зазеркалье»:

-«Перед встречей с Вангой я очень хотела помолчать и сосредоточиться. Но, случайно или нет, мое окружение, приехавшие со мной медики, сделало все, чтобы это было невозможным. И я договаривала ответ на какой-то очередной вопрос, когда меня позвали к Ванге. Малюсенькие деревенские сени – ну, что-нибудь метра два на полтора. У окна стол.

Против входа на стуле за этим столом сидит Ванга, «тетя Ванга», которая всех называет на «ты» и которую надо также называть на «ты». Она слепая, лицо перекошено, но по мере того, как на нее смотришь, лицо кажется все более и более привлекательным, чистым и милым, хотя она поначалу была уж никак мной не довольна. Не было у меня традиционного куска сахара, который я должна была сутки держать при себе до прихода к ней, – по убеждению Ванги, кусок сахара за сутки впитает в себя информацию о приходящем, а затем Ванга пальцами рук ее считывает.




Традиционный подарок... Я подарила ей чудный павловопосадский платок в полиэтиленовом пакете. Ванга протянула руку за сахаром. «Нет у меня сахара, тетя Ванга...» Вынула из пакета платок: «Ах, да ты же совсем его не трогала» – и начала поглаживать полиэтиленовый пакет. «Ты зачем пришла? Что знать хочешь?» – «Ничего специального, – ответила я, – хотела познакомиться с тобой. Я исследую свойства мозга человека, и мне хотелось самой поговорить с тобой». – «Для науки, значит, ну да. Марию знаешь? Якова знаешь? Сергея?» – «Нет, тетя Ванга, не знаю».

Помолчала Ванга, откинулась на стуле, что-то недовольно пробормотала (кажется, о науке) и вдруг слегка отклонилась влево, лицо стало заинтересованным. «Вот сейчас твоя мать пришла. Она здесь. Хочет тебе что-то сказать. И ты ее можешь спросить».

Зная, что Ванга нередко говорит о недовольстве ушедших в иной мир родственников, о том, что они сердятся из-за невнимания детей к их могилам, я, ожидая того же ответа, сказала Ванге: «Мама, наверное, сердится на меня». (Мама умерла в 1975 г., я у Ванги была в 1989-м. Я после смерти мамы ездила пять лет подряд к ней на могилку.)

Ванга послушала-послушала и вдруг говорит: «Нет. Она на тебя не сердится. Это все болезнь; она говорит: это все болезнь». (Кстати, мама при жизни часто именно так и говорила.) И далее – мне, одновременно показывая руками: «У нее же был вот такой паралич. – Руки Ванги имитируют дрожание. – Вот такой». – «Паркинсонизм, – комментирую я. – Да, да, правильно, паркинсонизм. Так и было, мама двенадцать лет болела тяжелейшим паркинсонизмом...»

«У матери к тебе две просьбы: сходи к монахам и закажи, чтобы ее поминали. К монахам». – «В Ленинграде, – спрашиваю я, – в Москве?» – «Да нет, к монахам». – «Загорск?» – «Да, да, Загорск. А вторая просьба – поезжай в Сибирь». – «Навсегда? Когда? Куда?» – «Куда тебе сказано, в Сибирь. Не навсегда. Когда? Сама поймешь, скоро... А что это – Сибирь? – Ванга смеется. – Город? Место?» – «Да никого у меня в Сибири нет. И зачем я туда поеду?» – говорю я. Ванга: «Не знаю. Мать просит».

Ванга



Кстати, совершенно неожиданно по приезде в Ленинград я получила приглашение в Сибирь на чтения, посвященные моему деду – академику В.М. Бехтереву. И не поехала. И жалею об этом до сих пор. Значительно более поздняя поездка оказалась просто приятной: Байкал красив и с пологой и со скалистой стороны.

Может быть, если бы... Но кто может сейчас ответить на этот вопрос?!

А дальше Ванга начала меня спрашивать: «Где твой отец?» – «Не знаю», – не совсем правду ответила я. «Как же ты не знаешь, ведь это же было убивство, убивство! А где гроб? (Гроб – это могила.) Гроб его где?» – «Не знаю». – Здесь уже правда. – «Как же ты не знаешь, ты должна знать, ты постарайся – и будешь знать».
Ах, Ванга, Ванга, подумала я, ну кто же мне скажет, где лежат кости моего расстрелянного отца!
Сказали. Переспросила через другие каналы. Подтвердилось. Весьма вероятно, что вместе с такими же несчастными мой отец похоронен вблизи Ленинграда, в Левашово...

«А ты зачем ходишь к замминистра? Не твой это человек, пообещает – и ничего тебе не сделает, ходи к министру. Это – твой человек» (Ванга). Действительно, в последнее время я пробовала решать организационные, строительные и денежные вопросы с заместителем министра здравоохранения СССР. Ничего из этого не вышло. Позже я к нему, по крайней мере систематически, не обращалась. Трудна директорская должность, особенно директора вне Москвы. От этой непролазной бюрократии я уставала больше, чем от всего остального. Поэтому и решила избавиться от директорства к 65 годам. О чем объявила в 64 года вполне официально. Чем и развязала в институте яростную борьбу за власть. Но об этом – в другом месте.

Мне казалось, что о моих походах к замминистра тетушка Ванга уж никак не должна была знать. Догадалась случайно? Сейчас полагаю – догадаться об этом невозможно: мои приезды в Москву были в разное время.

Дальше: «Что-то я очень плохо вижу твоего мужа, как в тумане. Где он?» – «В Ленинграде». – «В Ленинграде… да… плохо, плохо его вижу». Несколько месяцев спустя мой муж умер в весьма трагической ситуации. Имели ли слова Ванги отношение к страшным моим личным событиям? Не знаю. Не думаю.




«А несколько лет тому назад рядом с тобой было три смерти». Я как-то не сообразила и сказала: «Да, дед, отец, мать». – «Ну что ты об отце и деде, те погибли много раньше. Трое – почти рядом». Правда, подумав, молча согласилась я, было так. Моя мать, жившая с нами, мать первой жены моего мужа и моя единственная, очень любимая мною подруга.

С расстоянием между смертями около двух лет. Но почему вдруг об этом?! Хотя сейчас я бы ответила себе: а почему бы и нет? Ведь я не задала определенного вопроса Ванге, я просто хотела ее послушать. Да, смертей было три. И вдруг: «А ты, может быть, о себе беспокоишься? Так у тебя со здоровьем все в порядке. Вот сестра твоя не выздоровеет, так и будет болеть, не поправится никогда».

Да, мне нездоровилось, а сестра моя лежала, уж не знаю который раз, в больнице. И сейчас она хворает, и все то же, то же, что и было. Моложе меня на девять лет, в 55 лет вышла на пенсию, теперь – инвалид первой группы. А что с ней? Трудно сказать. Язва голени – то есть, то нет. Хроническая язва голени. Нет сил. Замедленность движений. Не всегда может встать.

В давние времена про таких говорили – сглазили. Сглазили – и что тут гадать докторам, тем более что ни лучшие, ни просто хорошие доктора помочь ей не могут. А была она в юности редкой красавицей: высокая, стройная, белокурая, зеленоглазая. Да недолго была. Уже к тридцати – тридцати пяти стала просто миловидной женщиной, а к пятидесяти поверить в прошлую красоту было уже невозможно. Очень любила ее мать, и она была дочерью, душевно близкой матери.

И вот прошло десять лет после моего разговора с Вангой. Моя сестра, слава Богу, жива. Но она действительно не вылечилась. Ей – скажем так – не лучше. Всё то же. Но как об этом могла знать Ванга, «тетя Ванга»? Ведь то, что я ей сказала о болезни сестры, было очень невинно: «Немножко приболела, скоро поправится». – «Твоя сестра не поправится». Откуда ей это было известно? Не знаю. И мой муж, и сестра были от Ванги на одинаковом расстоянии. Откуда ясное видение событий, связанных с моей сестрой, и – «мужа твоего неясно вижу, как в тумане»?
Не знаю.




Было и что-то еще. Вспомню – доскажу. Тогда, когда подобные встречи происходят, кажется, будешь помнить каждое слово всю жизнь. А потом и это, как, к счастью, и другое, постепенно бледнеет, как будто на прошлое ложится все менее прозрачная пелена, через которую все еще просвечивают факты и потихоньку бледнеют, выцветают краски, выцветают и эмоции. Как прекрасно, что эмоции могут выцветать! Как великолепно, что прячутся в сундуки истории великие и малые трагедии! И пусть с ними даже уйдут и прошлые радости. Это – цена! Я готова ее платить, хотя есть у большинства людей своего рода защита – берегут они память о радостях. И поэтому – «что прошло, то будет мило».

Лиц, претендующих на возможности видеть прошлое, настоящее и будущее, очень немало. В мои задачи не входит ни их оценка, ни сравнение, ни отделение «чистых» от «нечистых», истинных пророков от шарлатанов. Мне важно было повидаться с человеком, чьи особые свойства действительно прошли проверку и числом и временем, – мне неважно, сколько их, похожих или даже таких же. Пусть один, пусть тысяча. Мне важно было убедиться самой: да, такое бывает. И далеко не всё можно отвергнуть, как добытое «штатом осведомителей». (Н.П. Бехтерева. Магия мозга и лабиринты жизни)

А еще в ту встречу Ванга сказала Наталье: "Что-то я очень плохо вижу твоего мужа, как в тумане". Видимо, понимать это надо было как "вижу что-то плохое". Вторым мужем Натальи Бехтеревой был Иван Каштелян. У него был сын от первого брака, Алик – по словам Бехтеревой, "бесконечно любимый и очень трудный. Красивый, способный врач, женатый, имевший сына. Но подсел на наркотики...". В тот день он позвонил попрощаться, сказав, что примет цианистый калий. Отца покинули силы, на квартиру к Алику поехала Наталья в сопровождении своей сотрудницы.

Бехтерева надеялась, что Алик в очередной раз пугает – он и раньше говорил о самоубийстве, но все обходилось. Она долго стучала, звонила кому-то, чтобы привезли ключи – но, войдя в в квартиру, нашла Алика в петле.
Когда Наталья с подругой вернулись домой, по виду спокойный Иван принес из кухни и поставил на стол нарезанный арбуз. Через полчаса муж почти спокойно сказал, что пойдет спать. Лег – и через четыре-пять часов пришлось вызывать врачей, но было поздно.

В те скорбные дни ей приснилось, что она встретилась с мужем под окнами их дома. Рядом на скамейке лежала кипа исписанных на машинке листов. Говорили долго о разном.

"Я спрашиваю: "Но как же ты пришел? Ты же умер?". – "Да, умер, очень надо было – отпустили". – "А что там, где ты?" – спрашиваю. "Ни-че-го". – "Но из ничего нельзя прийти". – "Узнаешь потом. Ты никогда для меня не имела времени, я тебе был не нужен". – "Как? Я же тебя так люблю". Он: "А я не о том, не было времени, обходилась сама, не просила. Теперь проводи, все поняла?".




Наталья проснулась в ужасе и поняла, что упустила что-то самое важное, то, для чего он приходил, для чего его отпустили. На следующий день перед сном взмолилась: "Приди объясни".
Он пришел: "Пустая трехкомнатная квартира. По ней ходит улыбающийся Иван. В руках у него листки с машинописным текстом. Обнимает ласково Наталью: "Ну что ты не поняла? Ты знаешь, рукопись не успел издать, ты не прочла, не было у тебя для меня времени. Постарайся!".

В книге "Магия мозга и лабиринты жизни" академик Бехтерева описала этот "странный сон".
В конце концов выяснилось, что покойный муж являлся к Наталии Петровне с определенной целью: просил ее внимательно прочесть и издать его незаконченную рукопись. Что она и сделала.


-"Осень 1990 г. 25 сентября внезапно и трагически умер мой муж в связи с самоубийством его сына от первого брака. Я переживаю случившееся бесконечно тяжело, ставлю цветы перед большим портретом мужа (И.И.), подолгу говорю с ним. О чем? Не знаю. Засыпаю под утро. Во сне просыпаюсь. Иду вниз, к скамейке под окнами квартиры. Перед скамейкой стоит И.И., на скамейке лежит кипа листов с машинописным текстом, рядом кто-то, кого я не вижу, с ним разговаривает И.И. Я спрашиваю: «Что происходит, о чем разговор?» Он: «Подожди, не мешай сейчас».

Идем по лестнице в квартиру. Я зову в комнаты, он идет в кухню, становится у окна. И.И. сердится: «Зачем ты меня здесь похоронила?» Я: «А где надо было?» – «Конечно, на Богословском, там все мои, убрали бы дерево, ну что тебе стоило! Рубль какой-то лишний!» (Задумчивое Серафимовское кладбище… Всегда захожу в его прелестную деревянную церковку. Привыкла к ее священникам – отцу Василию, отцу Николаю…) «Ну ладно, что ты отдала Жене (сын, оставшийся в живых)?» Я: «Дачу, „Волгу“».

На дачу он машет нетерпеливо рукой, а на «Волгу»: «Молодец, это правильно». Я пытаюсь сказать, что еще отдано, – нетерпеливый взмах руки: не надо. Я спрашиваю: «Но как же ты пришел? Ты же умер?» – «Да, умер, очень надо было – отпустили». – «А что там, где ты?» – спрашиваю. «Ни-че-го». – «Но из ничего нельзя прийти». – «Узнаешь потом. Ты никогда для меня не имела времени, я тебе был не нужен». – «Как, я же тебя так люблю». Он: «А, я не о том, не было времени, обходилась сама, не просила.

Теперь проводи, все поняла?» Проводила, разделась и легла в постель. Проснулась в ужасе, кинулась к портрету: «Скажи, зачем ты приходил?» Сутки промучилась, не могла понять причины прихода. В приход верила безоговорочно. На следующий день (воскресенье) утром – опять к портрету: «Я сейчас лягу, усну, как хочешь – приходи, объясни, я не поняла. Я очень прошу, требую: приходи, объясни». Засыпаю сразу. Снится обычный сон. Пустая трехкомнатная квартира. По ней ходит улыбающийся И.И. В руках у него листки с машинописным текстом. Обнимает меня ласково: «Ну что ты не поняла? Ты знаешь, рукопись не успел издать, ты не прочла, не было у тебя для меня времени. Постарайся!» И я проснулась.


О существовании этой рукописи Бехтерева просто не знала. Наталья перерыла бумаги мужа и нашла кипу исписанных на машинке листов. Прочла рукопись, и после правок специалистов с помощью доброго, умного человека (Константина Абрековича Баршта) удалось издать ее. Она была довольна: "Хорошая вышла книга". Так исполнился четвертый вещий сон.




Академик Бехтерева понимала, что, несмотря на значительные успехи ее любимой науки, ей не удалось предложить не то что теорию, но даже правдоподобную гипотезу того, как работает мозг. Например, установлено, что он обрабатывает полученную информацию на гигантской скорости, а существующая техника фиксирует слишком медленное взаимодействие нейронов. Значит, полагала она, мозг обладает пока не обнаруженными свойствами.

Подводя итоги наблюдений над собой, над своими снами и видениями, она писала: "Я знаю, как опасно двинуться в это "зазеркалье". Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки, как повышается в этом случае "индекс цитирования" и как снижается опасность неприятностей – в виде разгромной, уничтожающей критики... Но кажется мне, что на земле каждый, в меру своих сил, должен выполнить свой долг".

И сейчас, если заходит речь о Наталье Бехтеревой, можно услышать: да, выдающийся ученый, бесспорно, только зачем ее занесло в мистику? Но дело в том, что когда обычные люди рассказывают о "странных" явлениях и предвидениях, им можно верить или не верить. Чаще им не верят, иногда правильно: шарлатаны очень любят порезвиться на поле малоизведанного. А вот "зазеркальным" опытом Бехтеревой трудно пренебречь – ее честность, человеческий и научный авторитет неоспоримы.

В последние годы Наталью особенно привлекал "феномен опыта после смерти". Эта последняя тайна открылась ей 22 июня 2008 года. А при жизни у нее была своя малая планета в Солнечной системе – "Бехтерева", подаренная Международным астрономическим союзом. Возможно, это кусочек ее Рая...


Источники:
https://dni.ru/bloggers/2016/5/24/337405.html
http://eho-2013.livejournal.com "Зазеркалье Натальи Бехтеревой"
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments